Как проигранный аукцион превратился в многомиллионный ущерб по делу бывшего министра

Летом 2024 года ЗАО «Югмонтажспецстрой» стало победителем торгов в электронном аукционе на поставку и монтаж модульных пожарных депо в Краснодарском крае. Через несколько дней протоколы торгов были отменены по предписанию антимонопольной службы, условия закупки исправлены, а участникам предложили снова побороться за контракт.

Компания продолжила участие в аукционе — и на этот раз уступила конкуренту около 645 тысяч рублей. Новый результат она не обжаловала.

На этом история могла остаться одним из многочисленных споров вокруг государственных закупок. Но почти через два года «Югмонтажспецстрой» оказался потерпевшим по уголовному делу бывшего министра ГО и ЧС Краснодарского края Сергея Штрикова. А предполагаемые потери предприятия, первоначально оценённые примерно в 14 млн рублей, позднее выросли почти до 26 млн.

Как проигранные торги превратились в ущерб от предполагаемого преступления — один из наиболее любопытных вопросов этого процесса.

Закупку быстровозводимых пожарных депо с начальной ценой 129,03 млн рублей разместили летом 2024 года. По первым итогам «Югмонтажспецстрой» предложил минимальную цену — 116,772 млн рублей. ООО СК «Город» оказалось вторым с предложением 117,417 млн.

Однако после подведения итогов в Краснодарское УФАС поступило обращение администрации Усть-Лабинского района. Антимонопольная служба провела внеплановую проверку и пришла к выводу, что в документации неправильно установлены требования к опыту участников.

УФАС не назначило другого победителя. Оно потребовало отменить протоколы, исправить извещение, продлить срок подачи заявок и продолжить закупочную процедуру.

«Югмонтажспецстрой» снова участвовал в торгах. Теперь «СК Город» предложил 115,482 млн рублей, а первоначальный победитель остановился на 116,127 млн. Контракт достался конкуренту.

Важно, что сама компания тогда не пыталась вернуть первый результат через обжалование решения УФАС. По крайней мере в изученных нами материалах таких действий нет.

Потерпевший появляется спустя почти два года

Уголовное дело в отношении Штрикова было возбуждено в феврале 2026 года. «Югмонтажспецстрой» получил статус потерпевшего лишь в июне — через несколько месяцев после начала расследования и почти через два года после самой закупки.

В суде представитель компании подтвердил, что о нарушении прав предприятия узнал от сотрудников УФСБ по Краснодарскому краю. Кто именно сообщил ему об этом и при каких обстоятельствах, спустя время он вспомнить не смог.

Процессуально здесь нет ничего необычного. Следователь вправе установить потерпевшего независимо от того, обращался ли тот раньше в правоохранительные органы.

Интереснее другое: вместе с новым процессуальным статусом начинает формироваться и экономическая картина предполагаемого вреда.

Первоначально компания заявила около 14 млн рублей упущенной выгоды. Расчёт исходил из предполагаемой прибыли, которую предприятие могло получить при исполнении контракта.

Позднее появился новый вариант. Предполагаемая себестоимость работ была рассчитана иначе, и размер неполученного дохода вырос почти до 26 млн рублей.

Таким образом, перед нами не сумма, которая исчезла со счёта компании в день отмены первого протокола. Это расчёт будущего дохода — того, сколько предприятие, по собственной оценке, заработало бы, получив государственный контракт.

Именно поэтому подобные цифры требуют особенно тщательной проверки.

Любопытно, что практически в те же недели сам «Югмонтажспецстрой» оказался участником другой процедуры с похожей судьбой. В июне 2024 года в Дагестане при закупке работ по реконструкции водопровода «Хулисма—Кумух» уже были подведены итоги, однако по предписанию контролирующего органа протоколы отменили, документацию изменили, а закупку вернули на этап подачи заявок. После повторного проведения процедуры победителем стал уже «Югмонтажспецстрой».

Таким образом, отмена протоколов и возврат закупки на предыдущий этап могут лишить участника первоначальной победы, а могут, напротив, открыть ему путь к контракту. Законность таких процедур оценивают уполномоченные контрольные органы, а при возникновении спора — суд. Поэтому сам по себе благоприятный для конкретной компании результат повторных торгов ещё не свидетельствует о чьём-либо «лоббировании»: иначе тот же вывод пришлось бы делать и в отношении «Югмонтажспецстроя» в тех случаях, когда пересмотр закупки приводил уже к его победе.

645 тысяч против 26 миллионов        

Здесь возникает вполне житейский вопрос.

Если исполнение контракта действительно могло принести компании почти 26 млн рублей прибыли, почему на повторных торгах она прекратила снижать цену, когда от победителя её отделяли всего около 645 тысяч? Повторимся, «Югмонтажспецстрой» не был лишен права «нажимать кнопку» и торговаться дальше.

Такое решение вовсе не обязательно было нелогичным. У компании мог существовать предел рентабельности, измениться стоимость материалов, оценка рисков или условия будущего исполнения. Цена на электронном аукционе — не соревнование в готовности работать себе в убыток.

Но именно поэтому реальная экономика контракта приобретает принципиальное значение.

Если 116,127 млн рублей были для «Югмонтажспецстроя» минимально допустимой ценой, то последующий расчёт прибыли почти в 26 млн требует объяснения. Если же контракт и при дальнейшем снижении оставался высокорентабельным, возникает другой вопрос — почему предприятие отказалось бороться за него дальше.

В суде представитель компании ссылался на то, что окончательные решения принимал генеральный директор. Защита просила вызвать его для допроса, однако он пока в суд не явился. Вместе с тем, у потерпевшего появился адвокат, в недавнем прошлом сотрудник тех же служб, которые возбуждали и расследовали уголовное дело.

Показания, которые приходится уточнять

В ходе судебного разбирательства защита обращает внимание и на то, что рассказ представителя потерпевшего постепенно дополняется новыми подробностями.

Обсуждались поездки на будущие объекты, подготовка к работам, расходы на специалистов и документы, подтверждающие эти затраты. Часть бумаг к одному из заседаний в суд ещё не поступила — представитель сообщил, что они направлены почтой.

Адвокаты указывают и на ответы представителя в суде: на отдельные вопросы он реагировал встречными репликами, интересовался целью вопроса, просил заранее обозначать темы, чтобы иметь возможность подготовиться.

Само по себе подобное поведение не свидетельствует ни о недостоверности показаний, ни тем более о чьём-либо умысле. События произошли два года назад, а представитель компании не обязан помнить каждую хозяйственную операцию без документов.

Но когда именно на этих сведениях строится расчёт многомиллионного вреда, последовательность показаний и источник знаний каждого свидетеля приобретают особое значение.

Что именно потеряла компания

В публичном изложении уголовных дел крупная сумма нередко воспринимается уже как установленный ущерб. В данном случае всё сложнее.

Речь прежде всего об упущенной выгоде — доходе, который предприятие рассчитывало получить в будущем. Такой имущественный интерес может защищаться законом, но размер предполагаемой прибыли ещё необходимо доказать: показать реальность её получения, достоверную себестоимость, готовность компании исполнить контракт и причинную связь между действиями обвиняемого и неполученными деньгами.

Это особенно важно и потому, что первоначальный победитель не был после решения УФАС исключён из закупки. Он получил вторую возможность выиграть контракт, самостоятельно определял цену своего предложения и уступил конкуренту в ходе повторного аукциона.

Поэтому между отменой первого протокола и появившейся спустя почти два года суммой ущерба находится несколько самостоятельных событий: решение антимонопольной службы, исправление документации и собственное ценовое решение компании.

И каждое из этих звеньев имеет значение.

Почему это важно для дела Штрикова и для страны в целом

По версии следствия, пересмотр закупки был частью действий бывшего министра в интересах «СК Города». Сам Штриков это отрицает.

При этом УФАС действительно выявило нарушение в первоначальной процедуре и потребовало его устранить. Представитель антимонопольного органа впоследствии показала, что решение комиссии было бы таким же даже без спорного письма администрации Усть-Лабинского района: заказчик мог самостоятельно сообщить УФАС о допущенном нарушении.

Это не отвечает на все вопросы к действиям бывшего министра. Но усложняет простую формулу, согласно которой одна компания была незаконно лишена уже принадлежавшего ей контракта и автоматически потеряла всю ожидаемую прибыль.

До заключения государственного контракта оставалась конкурентная процедура. После исправления условий она состоялась ещё раз.

Именно поэтому история «Югмонтажспецстроя» заслуживает отдельного внимания.

В 2024 году перед нами был участник закупки, который сначала выиграл аукцион, затем снова вышел на торги и проиграл их по цене.

В 2026 году тот же хозяйственный эпизод получил другое юридическое значение: предприятие стало потерпевшим по уголовному делу, а неполученный контракт превратился в основание для многомиллионного требования.

Возможно, следствие и потерпевший смогут убедительно показать, что именно так этот эпизод и следует оценивать.

Но статус потерпевшего — это не просто название стороны процесса. За ним стоит утверждение о том, что конкретным преступлением причинён конкретный вред.

А значит, суду предстоит ответить не только на вопрос, кто и почему добивался отмены протоколов аукциона. Не менее важно установить, что именно «Югмонтажспецстрой» действительно потерял летом 2024 года и можно ли подтвердить эту потерю документами и последовательной хозяйственной логикой. Пока окончательно установленной суммы здесь нет: есть меняющиеся расчёты предполагаемой прибыли — сначала около 14 млн рублей, затем почти 26 млн.

И именно поэтому значение этого дела выходит далеко за пределы судьбы Сергея Штрикова. Отмена протоколов, исправление закупочной документации и возврат процедуры на предыдущий этап — нормальные инструменты контрактной системы. Если же проигрыш в повторных, проведённых после предписания УФАС торгах сам по себе начнёт превращаться в многомиллионный «ущерб» в размере предполагаемой прибыли, возникает вопрос уже о будущей правоприменительной практике. Не окажется ли тогда любой участник, не получивший государственный контракт, потенциальным потерпевшим, способным спустя годы предъявить чиновнику стоимость несостоявшейся прибыли?

В деле Штрикова этот вопрос особенно острый: повторные торги состоялись, их результат не был оспорен, а размер предполагаемого вреда появился значительно позднее и до сих пор остаётся предметом спора. Поэтому, прежде чем многомиллионная упущенная выгода станет частью уголовного обвинения, суду предстоит установить главное: был ли этот вред причинён преступлением — или перед нами всё-таки экономический результат проигранного аукциона, которому спустя два года придали иной юридический смысл?