Четыре века экономических отношений: много для России, мало для Китая

Разбираемся, как развивалась предыстория отношений между двумя странами.

Курс на стратегический союз с Китаем, подтвержденный недавним визитом Владимира Путина в Пекин, вполне понятен и вопросов в нынешней ситуации не  вызывает. Однако, что остается обычно в тени, так это предыстория отношений между двумя странами. В данном случае нас интересует именно экономическая история, поскольку с политической также особого непонимания не существует.

Россия  - очень молодая страна по сравнению с Китаем.  Даже если считать от Киевской Руси, то разница будет в 2500 лет. Но следует иметь в виду, что тот Китай, к которому мы привыкли – а именно, огромное континентальное государство, возникло исторически совсем недавно – в XVII-XVIII веках, то есть одновременно с лавинообразным расширением России на Восток. Собственно китайское ядро оставалось неизменным в течение тысяч лет, и занимало площадь в три раза меньше современного Китая.

В XVII веке в жизни обоих цивилизаций произошли кардинальные изменения – Россия перевалила через Уральский хребет и начала стремительное освоение Сибири. Китай же расширился на север за счет того, что был завоеван маньчжурами, и, соответственно, их родина – Маньчжурия стала частью империи.

Здесь, в районе Амура, и состоялось пересечение двух держав. Русские первыми проявили интерес к Китаю, посылая с середины XVII посольства  в Пекин. В обратном направлении дипломатического движения не было. Главный интерес Москвы был торговый. Напротив, Пекин волновали чисто пограничные споры, его напугало быстрое продвижение казаков к Тихому океану, и он хотел застолбить за собой, пока основные силы русских еще не подошли, как можно больше земель по Амуру.

В 1689 был подписан Нерчинский мир, который почти на двести лет определил границу и характер отношений между двумя империями державами. Китайцы добились остановки территориальной экспансии нового соседа, русские – открыли для себя китайский рынок.

На тот момент главным экспортным товаром Руси была пушнина - до 85% от всех товаров (Восток в этом смысле для нее не отличался от Запада), импорт же заключался, как и во времена Римской империи, в тканях, шелковых и хлопковых («китайка»). Бояре (достаточно посмотреть на историческую живопись) щеголяли в основном в одежде очень похожей на таковую китайских мандаринов, поскольку материал был один, с яркими узорами и рисунками.

Это соотношение объективно отражало состояние дел  в хозяйствах двух государств – в России промышленность носила еще зачаточный характер, и не была направлена на внешнюю торговлю, тогда как Китай располагал высокоразвитыми ремеслами и мануфактурами, и, соответственно значительным экспортным промышленным потенциалом. Парадоксальным образом, в области посреднической – торговле, Россия Китай решительно обходила, ее купцы, вспомним Афанасия Никитина, активно искали новые рынки.

В XVIII столетии центром российско-китайской торговли стала приграничная Кяхта. Царское правительство запретило частную инициативу, не желая терять контроля над очень прибыльным делом. Русские купцы  торговали в пуле, формируемым государством. На протяжении столетия структура импорта драматически изменилась. Постепенно ткани заменил чай, дойдя до 95%. С повышением уровня жизни, чаепитие становилось все более русской традицией, охватывая широкие круги населения. Одновременно, с ростом фабричного производства, ткани, в первую очередь суконные, начали сбываться в восточном направлении.

В XIX веке, еще до отмены крепостного права, Россия совершила мощный промышленный рывок, что зафиксировала русско-китайская торговля. Если раньше русские купцы перепродавали европейские ткани в Китай, то теперь тонкое хлопчатобумажное сукно, плис и нанка составляли 60–70% всего русского экспорта. Кроме того, шли металлические изделия и выделанная кожа. Таким образом, с середины XVIII века и вплоть до революции, Россия по отношению к Китаю занимала в торговле позицию европейской индустриальной державы, она поставляла промышленную продукцию, Поднебесная   - продукт первичной обработки.

Китай как торговый контрагент был важен – пошлины с китайского чая приносили в казну до 20–25% всех доходов от внешней торговли Российской империи. На эти деньги во многом содержалась администрация Сибири. Необходимость везти сотни тысяч пудов чая через всю страну породила мощный транспортный сектор («Большой Сибирский тракт»). Кяхтинская торговля была главным мотором знаменитой Нижегородской ярмарки, где китайский чай задавал тон всей российской коммерции.

Для Китая роль России была скромнее, 5-10% от внешней торговли в XVIII веке, но русские не везли, в отличие от англичан, опиум, и вели торговлю сугубо по бартеру, не вывозя серебро, чем британские купцы подрывали макроэкономический баланс.

К концу XIX  века Россия вышла на второе место среди торговых партнеров Китая. Она покупала до 2 миллионов тонн пудов чая (госмонополию отменили). Россия получила концессию в городе Ханькоу на Янзцы, где ее купцы строили чайные фабрики.

Но еще важнее было воздействие на Маньчжурию, через которую прошла русская КВЖД, что послужило толчком для расцвета Харбина. Китайцы начали осваивать Маньчжурию почти одновременно с русскими, поскольку до конца XIX она была закрыта для внутренней миграции. Накануне 1917 года последним символом тесной увязки двух экономик стала мощная трудовая миграция из Китая в Россию – въехало до 160 тысяч человек, т.н. «ходей». Накануне катастрофы Российская империя была крупным инвестором в экономику Китая, чему не помешало и поражение от Японии в 1905.

Обе империи свалились в бездну политических трагедий почти одновременно -  в 1911 и в 1917 гг. Но если распад России продлился около пяти лет (и чуть было не закончился потерей Дальнего Востока), то территориальная дезинтеграция Китая растянулась почти на сорок лет.

В обоих случаях объединителями выступили коммунисты, с соответствующими последствиями для народного хозяйства. 50-е годы стали последней вспышкой (перед нынешним сближением) российско-китайского взаимодействия. Отрезанные от мирового рынка, Москва и Пекин нуждались взаимно друг в друге, но опять СССР выступал как индустриальный донор, а КНР — как поставщик сырья и продовольствия.

Сегодня все драматически изменилось. Россия, как и в XVII  веке, сугубо поставщик сырья, только меха заменили энергоносители (те же 80%), и мы также энергичнее стучимся к восточному соседу, чем он к нам. И доля РФ составляет менее 4% от его торговли. Поставки из Китая почти целиком состоят из промышленного оборудования, транспортных средств и потребительской электроники.

Не стоит питать иллюзий насчет равенства, мы для Китая - проигравшая страна, из второго эшелона мировой экономики, добровольно совершившая на потеху всему миру  самоубийство, отдав 50% населения и четверть территории, тогда как он всеми силами боролся за возвращение карликового Макао (потерянного еще в XVI веке) и Гонконга.

Две империи по-разному ответили на вызовы времени, в 1989 году Китай выбрал единство и основательность, Россия в 1991 избрала самораспад и поспешность. Вчерашний «старший брат», европейская страна, скатилась до азиатчины барахолок и челночества через деиндустриализацию,  и держится распродажей природных ресурсов. Напротив, отсталая азиатская страна взяла своим направлением промышленный и постиндустриальный модерн. Поэтому в нынешней связке Москва-Пекин, Россия ведомая, поскольку ей эти отношения нужны сильнее, особенно с учетом текущей геополитики.

Если попытаться охарактеризовать в целом историю экономических отношений России и Китая, то почти четыреста лет - это много для нас, но очень мало для китайцев. Графически  это кривая, которая 350 лет шла вверх по оси «Россия», но затем последовало резкое падение.

Линия не закончена, и куда она пойдет дальше – неведомо. Китай распадался и воссоздавался в своей истории десять раз. Россия сейчас находится в состоянии своего третьего полураспада. Кривая, продолжая метафору, может вывезти ее куда угодно.

Есть ли в ней потенциал вернуться на прежний путь агента модернизации для Китая? Сегодня это кажется немыслимым. Никаких перспектив для этого не просматривается. Но это точка зрения «изнутри», здесь и сейчас. Если же попытаться взглянуть «извне», с учетом исторической перспективы, то парабола легко превращается в синусоиду.