«Продавал проституток в консервах»: история убийств «Тушоночника из Новой Каховки»

Стала известна полная версия дела Владимира Довгого, убившего и «закатавшего» в банки, по меньшей мере 20 женщин

Дело Владимира Довгого, получившего прозвище «Тушоночник из Новой Каховки», до сих пор вызывает шок даже у опытных криминалистов. Этот человек не просто совершал убийства — он закатывал своих жертв в трёхлитровые банки, делал из них домашнюю тушёнку и продавал на рынке. Внутри этих банок находились тела пропавших девушек — в основном наркозависимых и проституток, которых никто не искал. Полную историю жизни и преступлений маньяка-убийцы опубликовал «Блокнот Херсон».

Владимир Довгий не был похож на убийцу. Соседи описывали его как тихого, замкнутого, но вполне приличного человека. Его родители — врачи, и сам он мечтал стать лечащим врачом, помогать людям. Однако за внешней благопристойностью скрывались настолько страшные демоны, которые в итоге привели его к страшной судьбе серийного маньяка-убийцы.

Владимир Довгий родился в 1963 году в городе Новая Каховка, Херсонская область, Украинская ССР. Его семья считалась образцовой: отец — известный хирург, мать — терапевт районной больницы. В доме с множеством медицинских книг и постоянными разговорами об анатомии рос замкнутый, но очень любознательный ребёнок. В отличие от сверстников, он часами рассматривал медицинские атласы и изучал человеческое тело. Уже в младших классах Владимир знал анатомию лучше многих старшеклассников — его можно было назвать по-хорошему одарённым.

Родители безмерно доверяли своему единственному сыну. Его не ругали и не наказывали; наоборот — всячески поддерживали и поощряли его интерес к медицине. Уже с ранних лет Владимир говорил о том, что хочет стать врачом так же, как его отец. Родители убеждали его: «у тебя медицинский склад ума». Так начиналась история будущего монстра — человека с двойной жизнью: благополучного сына семьи интеллигентов и серийного маньяка-убийцы.

Уже в подростковом возрасте у Довгого начали проявляться тревожные черты характера. Он становился всё более замкнутым, избегал общения с ровесниками, не участвовал в школьной жизни. Девушки его не интересовали — ни как объекты симпатии, ни даже как друзья. Учёба давалась ему с переменным успехом: гуманитарные предметы он осваивал плохо, а точные науки — лишь на среднем уровне. Несмотря на обширные знания по анатомии и медицине, у него отсутствовало системное мышление и дисциплина. В старших классах он окончательно ушёл в себя, практически перестал учиться и общался только с родителями.

В 1981 году Владимир окончил школу и попытался поступить в медицинский вуз. Провал. Он не сдал экзамены. Мать и отец были в шоке. Вторую попытку он предпринял после службы в армии — снова безуспешно. Позже он поступил в машиностроительный техникум, но его интерес к медицине не угасал: он стал погружаться в мир народной медицины, нетрадиционных методов лечения, экстремальных диет и самодельных препаратов, включая наркотические средства.

Параллельно с этим усиливались его странности. Владимир практически не общался ни с кем, кроме родителей. Всё свободное время он проводил дома: читал книги, писал рецепты, делал заготовки и занимался консервированием мяса и его обработкой. Причём мясо интересовало его не только как пища — он изучал его структуру, жилы, связки и мышцы как биологический материал. Ему нравилось резать мясо, рассматривать его внутренности.

На первый взгляд — тихий чудак. Но по сути — замкнутый молодой человек с первыми признаками психических отклонений. Пока ещё безопасный для окружающих. Но всё изменится после двух трагедий: смерти матери и ухода отца. Именно тогда внутри Владимира что-то переключится, и монстр окончательно выйдет на свободу.

Консервы, банки, заготовки — всё это было для Довгого не только практическим занятием, но и формой самовыражения. Почему именно консервы? Как он сам признается впоследствии, в них маньяк видел символ стабильности и порядка. В мире, полном хаоса и непредсказуемости, он мог выбирать, что туда положить, как запечатать. Это давало ему ощущение контроля и безопасности. Кроме того, процесс обработки мяса — резка, разделка, варка — был для Довгого сродни ритуалу: он мог сосредоточиться на деталях, погрузиться в процесс до полной одержимости. В его подсознании возникла ассоциация между обработкой мяса и сохранением жизни — ведь мясо — это плоть живого существа, которую он мог «запечатать», чтобы оно не пропало.

Заготовка консерв для Довгого постепенно стала не просто увлечением или привычкой. Это стало частью его внутренней структуры мира, способом справляться с тревогой и ощущением собственной уязвимости. Образ «мясника» — не случаен. Мать в детстве шутливо его так называла. Для Довгого это стало пророчеством: он ассоциировал себя с человеком, который умеет обращаться с живым материалом, разделывать и сохранять его.

Погружение в мрак и изоляцию после смерти матери усиливает его склонность к маниакальной консервации. Он превращается в человека, который буквально «запирает» себя внутри дома, среди пустых банок, окутанный запахом уксуса и гари. Его увлечение консервацией — это ещё пока не преступление, а скорее выражение внутренней травмы и попытка сохранить что-то важное внутри себя.

После смерти жены его отец, Анатолий Довгий, какое-то время продолжал поддерживать связь с сыном. Он приезжал к нему, приносил еду, оставался на обед. В квартире сына постоянно царила темнота и душная атмосфера — пахло прокисшим мясом и горелым жиром, на балконе скапливались банки, а на кухне — посуда и алюминиевые тазы. Постоянно с закрытыми окнами, занавешенными шторами. Отец делал вид, что всё в порядке, не вмешивался, не задавал вопросов. До поры, до времени.

Однажды Владимир подал к столу мясо с гарниром и приправами. Отец ел молча, затем спросил: «Что это за мясо?» — «Барсук», — ответил сын. «С капкана. Сам ловил». Анатолий заподозрил неладное — раньше его сын не был охотником. Он попросил показать «места». Они отправились в лесополосу, к зарослям. Владимир ткнул пару ржавых капканов — следов добычи или животных там не было. Вернувшись домой, Владимир словно между делом произнес: «Ладно. Ты только не злись. Это не барсук был. Собака». Эта фраза застала отца врасплох. Он молча встал, оделся и ушёл.

После этого случая Анатолий стал навещать сына всё реже. И однажды после очередного визита он понял: его сын потерял рассудок окончательно. Он говорил сбивчиво, странно — упоминал какое-то «женское мясо», «очищающий белок», говорил про тушёнку, как о «лекарство от похоти». В последний раз, когда они общались, отец услышал от него фразу: «Знаешь, какое самое чистое мясо? Женское. Без остатка. Всё полезно». Анатолий больше не приходил к сыну. При этом он не звонил, не сообщал в милицию и даже не обращался к психиатрам. Просто исчез из жизни сына. Позже, уже во время следствия, он скажет: «Я понял, что он болен… Но не думал, что настолько».

Довгий остался один — без семьи и друзей, без сдерживающих факторов или поддержки извне. Единственным достоверно известным близким человеком в жизни Анатолия Довгого в тот период была Ольга Мельник — женщина, чья судьба оказалась также трагической. Она страдала от тяжелой формы туберкулёза, была социально неблагополучной, без постоянного жилья. Где именно они познакомились — точных данных нет, но по одной из версий, она жила неподалёку и периодически появлялась в его районе.

Владимир предложил ей приют, помощь и заботу. Ольга пробыла у него недолго, но за это время оставила неизгладимый след на его психике. По его собственным словам, у них были «интимные отношения», хотя подтвердить это невозможно. Он утверждал, что пытался лечить её туберкулёз собачьим жиром — якобы вычитал «народный рецепт» из старого медицинского журнала. Именно после этого он начал регулярно убивать собак.

В какой-то момент Ольга пожаловалась своему покровителю, что её обидела одна знакомая. Тогда Довгий предложил: «Хочешь — я ее убью». На следующий день Ольга привела в дом женщину, с которой у неё был конфликт. Та вела себя вызывающе и унижала Ольгу прямо на глазах Довгого, тогда он не выдержал и схватился за нож — это стало его первым убийством.

После этого, по признаниям самого Довгого, он впервые попробовал человеческое мясо. Он описал так его вкус: «Сначала было отвращение, потом — интерес, потом — привычка». Также он сообщил о том, что они с Ольгой съели её знакомую вместе. Он утверждал, что именно Ольга поддержала идею «консервирования». Тогда он начал делать мясные заготовки. Однако подтвердить эти слова никто не может: спустя некоторое время Мельник умерла. Согласно официальной версии, это была естественная смерть от болезни. Эксгумация не проводилась.

Смерть Ольги стала для убийцы очередным ударом. Он снова остался один — и тогда убийства пошли, как по накатанной. Внутри у него уже не было ни чувств, ни раскаяний; осталась только холодная расчетливость, изоляция и баночный конвейер. Он даже перестал употреблять алкоголь, чтоб не растрачивать сосредоточенность. Ему больше не было нужды ни в одобрении, ни в соучастии. Осталась лишь одна цель: «очистить мир» от того, что он называл «грязью». Под этим он понимал уязвимых, зависимых, одиноких женщин. Проституток, наркоманок — тех, кто никому не нужен.

Довгий объяснял: эти женщины не заслуживают ни сочувствия, ни помощи. Он считал, что делает нечто полезное для общества. В своих показаниях маньяк хвастался, что избавляет улицы от «греха». «Их никто не ищет. А я перерабатываю. Это даже не убийство — это утилизация», — говорил он. Его «охота на ведьм» шла по трассам, вокзалам, заброшенным домам и рынкам. Девушки, которые соглашались на ночлег за еду, выпивку или дозу — вот кто становился «материалом» для его жестокой переработки.

Механизм был отточен до совершенства. Он приводил их домой под предлогом еды или отдыха. Иногда занимался с ними сексом. Но главное происходило потом. Он не убивал в порыве или аффекте; всё было хладнокровно и расчетливо. Подходил сзади — так, чтобы не смотреть в глаза. Иногда душил, чаще — бил ножом. После этого следовала «расчленёнка» и консервация.

Впоследствии маньяк утверждал, что каждую жертву знал по имени и знал точно, в какой банке она лежит. Вёл записи, давал им клички и иногда писал на крышках дату — день «заготовки». Угрызения совести его не мучили. Он был уверен, что делает правильное дело. В его глазах он был не маньяком, а «технологом» — человеком, нашедшим своё призвание.

Тела нарезались кусками и мариновалось в трёхлитровых банках. Довгий тщательно укладывал мясо, следил за процессом, готовил по своему особому рецепту, где вместо обычных ингредиентов использовалась человеческая плоть.

Первые банки с «тушёнкой» появились именно тогда. Под их крышками скрывался не только пар от стерилизации, но убийства и смерть. Но никто этого не заметил. Владимир продавал свои страшные консервы на местных рынках, маскируя их под деревенскую продукцию. Цены у него были в два раза меньше рыночных. И никто из покупателей даже не догадывался о том, какую цену платит за эту «домашнюю» консервацию.

Период 2000–2002 годов стал самым мрачным и кровавым этапом в истории этого мясного «производства». Владимир Довгий к тому времени полностью превратился из обычного человека в бездушного «тушоночника» — существо, живущее по собственным ритуалам и законам. Всё, что было раньше — семья, мечты, неудачи — исчезло без следа. Осталась лишь его квартира на Пионерской и целый склад банок, в которых аккуратно уложены фрагменты человеческих тел.

Довгий выискивал жертв в отдаленных окрестностях — чаще всего это были женщины, оказавшиеся в трудной ситуации: зависимые, бездомные, приехавшие на рынок «на день» и навсегда растворившиеся в нищете и безысходности. Он знал, кого выбирать: тех, чье исчезновение не вызовет шума и не привлечёт внимания правоохранительных органов.

Разделка тел шла по отработанной схеме: тазик, мясной нож, советский топорик. Он отделял мясо от костей, варил его, утилизировал остатки. Кости дробил вручную — всё делал аккуратно и методично. Он разделял мясо по категориям: «нежное», «плотное», «на тушёнку», «на печеньки». Всё это он фиксировал в тетрадке — поваренной книге маньяка-тушёночника — с датами, краткими описаниями жертв и даже с оценками вкуса.

Мясо он варил с добавлением специй — лаврового листа, перца, чеснока. В некоторых банках находили кусочки моркови. Всё превращалось в консервы — герметичные банки с аккуратными этикетками: «Говядина домашняя», «Свинина тушёная», «Ассорти». Продажа шла либо через местный рынок — Владимир под видом частника сдавал товар торговкам, либо через знакомых в частных «забегаловках».

За этот период по предварительным оценкам следствия исчезли не менее 11 женщин. Их тела так и не нашли; пропавшие без вести — их имена известны только родственникам или вовсе остались неизвестными. А Владимир продолжал свою страшную работу: варил мясо, закатывал его в банки и расставлял по дому.

Первым тревожным звоночком стали регулярные появления Владимира Довгого на продуктовом рынке в Новой Каховке. Он приходил с двумя-тремя банками тушёнки, предлагал их частным продавцам — в основном пожилым женщинам или мелким перекупщикам. На этикетках не было никаких официальных данных — лишь маркером написано: «домашняя», «свинина», «в собственном соку». Цена — вдвое ниже рыночной, что сразу вызывало заинтересованность. Банки были плотно забиты, жир мутный, мясо — подозрительно однородное, без характерных волокон, что отмечали несколько продавцов. Некоторые даже отмечали странный вкус и запах.

Поначалу никто не придавал этому особого значения — на рынке всё покупали. Но со временем ситуация изменилась: покупатели начали жаловаться на вкус продукции. Один из мясников, взглянув на содержимое банки, якобы заявил, что структура ткани больше напоминает человеческую мышцу, а не свинину. Эти разговоры, увы, остались тогда на уровне слухов и домыслов — никаких заявлений в правоохранительные органы не поступало.

В 2000–2001 годах его стали замечать возле мусорных баков: он собирал старые банки и крышки. Это усиливало подозрения: многие уверяли, что он повторно использует тару для новых партий тушёнки. После нескольких жалоб покупателей от него начали отказываться перекупщики и торговцы. Но были и те, кто знал больше. Пару сторожей на кладбище, где он тогда работал, шутили: «Довгий — не повар, а патологоанатом». Он любил рассказывать рецепты слишком подробно. Один из них даже шутил: «Да он тебе закатает тушёнку из кого угодно — хоть из соседа». Тогда все смеялись. А позже эти слова звучали уже не смешно.

В этот период запах стал ощущаться не только от банок — он распространился по двору и шел из земли у гаражей. И только в январе 2004-го кто-то из соседей набрал номер службы экстренной помощи с тревожным сообщением: «Там мясник какой-то… не то мясо режет».

Несмотря на официальное заключение следствия, которое так и не выявило ни одного соучастника в страшных преступлениях Владимира Довгого, многочисленные детали, свидетельские показания, косвенные улики и исчезновения людей говорят о гораздо более сложной и запутанной системе попустительства. Вокруг этого человека, по сути, сформировалась сеть молчаливых соучастников — тех, кто помогал таскать банки, продавать опасный товар или просто отворачивался, не желая замечать того, что происходит.

Как же был пойман «тушоночник»? Это произошло зимой 2004 года в Новой Каховке. Владимир Довгий работал тогда сторожем на кладбище — тихом месте без охраны и камер наблюдения. Там он познакомился с 24-летним Андреем Ребенковым — бригадиром копачей. Молодой парень сначала просто перекидывался с ним парой слов, потом стал пить чай в сторожке и делиться бутербродами. Владимир приносил «домашнюю тушёнку» — так началась их дружба. Тушёнка была вкусной, жирной, как из магазина; Довгий уверял: «Сам делаю. Из деревни мясо вожу».

10 января 2004 года Довгий пригласил Андрея Ребенкова и его девушку Ирину Ерохину домой, и там произошло страшное. Хозяин накрыл стол — домашняя тушёнка, холодец, салаты, варёное мясо. Но в какой-то момент вечер перестал быть томным. Разоткровенничавшись, маньяк сам сознаётся в убийствах: «Это не просто мясо. Это мои жертвы. Я — серийный убийца». В ответ Андрей смеётся: «Ты? Серьёзно? Ты даже курицу побоишься зарезать». Эта шутка стала последней каплей в жизни Андрея.

В ответ на это Довгий встаёт из-за стола, уходит на кухню за тесаком и наносит удары прямо в грудь Андрею — десять раз, затем пять ударов в спину. После этого он расчленяет его тело и аккуратно закатывает мясо в банки, подписывает их как «особое» и расставляет на полки. Ирина в ужасе наблюдает за этим кошмаром, не пытаясь бежать — она парализована страхом. И так проходит несколько дней.

На третий день Довгий и Ирина выходят на улицу, чтобы закопать кости за гаражами. В этот момент, совершенно потеряв бдительность, маньяк уходит за лопатой — и этого оказывается достаточно. Ирина использует шанс и убегает, бежит без верхней одежды и тапок до сараев к подруге. Там её находят на следующий день; после обращения в милицию ей оказывается психологическая помощь.

Когда прибывает наряд и вызывают психиатра, первые слова Ирины кажутся нелепыми: «Консервы из людей? Серьёзно?» Но что-то в её голосе и деталях заставляет поверить ей. Следователи отправляются по адресу Довгого — и находят его дома. Задержание проходит без сопротивления. Он спокойно открывает дверь милиции со словами: «Проходите».

Внутри — настоящий ад: кастрюли с бульоном, полки с банками, полусырые останки человеческого мяса, тетрадь с записями номеров банок, датами и инициалыми жертв. Довгий сразу же признался во всём. Без давления, без адвоката — он сам раскрыл все детали преступлений. Его показания звучали чётко: «Да. Убивал с 1999 года. Делал тушёнку из уличных девок. Утилизировал падаль». Эти признания потрясли даже опытных следователей.

Из его дома были изъяты сотни предметов: 120 банок с подозрительным мясом, более тридцати из них — с материалом, структура которого не позволяла определить происхождение. Были найдены тетради с датами и пометками вроде «особая», «плотная», «нежная» — явно свидетельства о качестве и характеристиках «продукта». Также обнаружены женская одежда, украшения и нижнее бельё — предположительно принадлежащие пропавшим девушкам. Также были изъяты ножи, топоры, автоклавы, закаточные ключи и химикаты: уксусная кислота, соль, спирт, сода и марганцовка.

Но из-за высокой температуры обработки (120°C и выше) структура человеческого мяса была разрушена. ДНК практически уничтожена; установить происхождение белка удалось лишь в двух образцах. И всё же один находка оказалась судьбоносной — кусочек кожи с татуировкой.

Мать пропавшей девушки узнала свою дочь по татуировке на найденном фрагменте кожи. Этот факт стал железобетонным аргументом для возбуждения уголовного дела по статье о жестоком убийстве. Но тут возникла юридическая трудность: тел жертв нет, а признания многочисленны. Объективных доказательств было мало — только по одной жертве: убитому Андрею Ребенкову.

Расследование по делу Довгого шло тяжело. Родственники пропавших девушек начали обращаться в правоохранительные органы лишь после того, как эта ужасная история стала достоянием общественности. До этого момента — ни одного официального запроса, ни одного обращения. Никто из близких не искал своих исчезнувших дочерей, сестёр или подруг. Были запрошены данные о пропавших женщинах в Херсоне, Каховке, Бериславе, Николаеве — оказалось почти двадцать совпадений с данными из «поваренной книги» маньяка. Но всё упиралось в сроки давности преступлений, отсутствие тел и генетического материала. Подтвердить причастность к убийствам удалось лишь по трём случаям — и то с оговорками. Время сыграло против следствия: тела исчезли, улики уничтожены или недоступны.

Когда же дело должно было перейти к этапу переквалификации обвинений и подготовке к суду — случилось непредвиденное. Владимир Довгий умер в СИЗО. Официальная версия — инфаркт миокарда. Внезапно, ночью, на фоне хронических заболеваний. Вскрытие показало: сердце изношено, вероятно, от постоянного стресса, алкоголя и психических перегрузок. Дата смерти — 11 октября 2004 года. Суд так и не состоялся. Дело закрыли.

Большая часть изъятых банок впоследствии была уничтожена — как биологический мусор или опасные вещественные доказательства. Несколько экземпляров сохранили для исследования, но вскоре и их утилизировали «в связи с биологической опасностью». По слухам, некоторые из них пытались передать в Москву для экспертизы, однако официальных подтверждений этим фактам нет.

Ранее «Блокнот» сообщал о недобросовестных продавцах, которые пытаются уйти от налогов и обсчитывают покупателей. Подробнее читайте в материале «Вам чек нужен?»: зачем продавцы магазинов об этом постоянно спрашивают

Фото: «Блокнот Херсон»