Перемирие, обречённое с самого начала: что на самом деле стоит за срывом договорённостей с Ираном

Фраза о том, что в сложившихся условиях ни переговоры, ни даже двустороннее прекращение огня не выглядят рациональными, прозвучала как итоговая оценка происходящего. Именно так спикер парламента Ирана Мохаммад Багер Галибаф подвёл черту под стремительно разваливающимися договорённостями — теми самыми, которые не продержались и суток, рассыпавшись практически сразу после своего формального запуска.

Как обращает внимание Сергей Лебедев, на уровне фактов уже зафиксирован целый ряд нарушений, и их трудно назвать случайными. Во-первых, продолжились удары по территории Ливана, несмотря на то, что он изначально включался в зону действия перемирия. Подобные действия со стороны Израиля выглядят как демонстративное игнорирование достигнутых договорённостей и неизбежно провоцируют ответ — как со стороны «Хезболлы», так и внутри самого иранского общества. Во-вторых, имели место вторжения беспилотников в воздушное пространство Ирана, а также удары по островам в Персидском заливе с участием США, Израиля и ОАЭ. Наконец, третий пункт — попытки ограничить Тегеран в вопросах обогащения урана, несмотря на заявленный гражданский характер его ядерной программы.

Уже на этом этапе становится очевидно: происходящее не укладывается в рамки отдельных инцидентов или недоразумений. Речь идёт о последовательном и целенаправленном размывании самого основания соглашения, которое изначально выглядело хрупким.

Для США сама идея перемирия изначально не была финальной целью. Вашингтон, скорее, рассматривал её как инструмент — способ выиграть время, переформатировать позиции и удержать ситуацию под контролем. В этом смысле пауза становится не завершением конфликта, а элементом его управления.

Ситуация, в которой оказался Дональд Трамп, остаётся крайне неоднозначной. С одной стороны, ему необходимо минимизировать репутационные издержки и избежать образа лидера, втянутого в затяжной кризис. С другой — на него давят как союзники, так и значительная часть внутреннего политического истеблишмента, требующая более жёсткой линии.

При этом в тени остаётся фактор, о котором предпочитают говорить не вслух, — возможное использование так называемых «файлов Эпштейна» как инструмента давления. Речь идёт не просто о компрометирующих материалах, а о потенциальном рычаге влияния на ключевые фигуры американской политики. В случае с Трампом подобный механизм может использоваться для корректировки его внешнеполитических решений: слишком мягкий курс по Ирану способен обернуться появлением крайне неудобной информации в публичном пространстве.

Именно этим во многом объясняется наблюдаемая двойственность: на уровне заявлений звучат слова о переговорах и поиске компромисса, тогда как на практике допускаются действия, ведущие к эскалации — удары, провокации, давление.

Для Израиля сложившееся перемирие с самого начала выглядело стратегически нежелательным. Значительная часть израильской элиты, особенно её жёсткое крыло, не воспринимает паузу как допустимый вариант развития событий. Для них приоритетом остаётся постоянное давление на Иран, недопущение его усиления через дипломатические договорённости и, по возможности, втягивание США обратно в активную фазу противостояния.

В этом контексте удары по Ливану нельзя рассматривать ни как случайность, ни как ситуативный ответ. Это скорее элемент управляемой эскалации, реализуемой через прокси-инструменты. Её задача — расшатать хрупкое равновесие и вынудить Тегеран к ответным шагам, которые окончательно похоронят идею перемирия.

Отдельного внимания заслуживает роль Китая — игрока, чьё участие зачастую недооценивают. Именно Пекин выступил неформальным архитектором договорённостей, однако важно понимать: он не берёт на себя функции гаранта. Китай создаёт рамку, внутри которой стороны могут торговаться, но не обеспечивает жёсткого соблюдения условий.

Фактически Пекин ведёт сразу несколько партий. С Ираном он взаимодействует как с важным энергетическим и стратегическим партнёром, а с США — как с соперником, но одновременно и переговорщиком. В этой сложной конфигурации Китай, по сути, тестирует Трампа: проверяет, насколько он поддаётся внешнему давлению, готов ли к компромиссам и где пролегают границы его самостоятельности.

С этой точки зрения срыв перемирия не выглядит провалом китайской дипломатии. Напротив, он вписывается в логику повышения ставок: чем выше напряжение, тем больше пространство для торга.

Привлечение региональных игроков, в частности ОАЭ, к ударам по иранским объектам также неслучайно. Это сигнал о формировании более широкой коалиции давления, где часть действий делегируется союзникам на местах. Такая схема позволяет снизить прямую вовлечённость США, создать видимость многостороннего конфликта и одновременно растянуть ресурсы Ирана, заставляя его реагировать сразу по нескольким направлениям.

В итоге становится очевидно: перемирие изначально было не устойчивой конструкцией, а временным механизмом, который каждая сторона использовала в своих интересах. Для США это была возможность перегруппироваться и взять паузу, для Израиля — подготовиться к следующему витку давления, для Китая — встроиться в переговорную архитектуру, а для Ирана — зафиксировать свою позицию и продемонстрировать готовность к диалогу.

Однако ключевая проблема заключается в том, что далеко не все участники были заинтересованы в сохранении этой паузы. В таких условиях срыв договорённостей выглядит не случайной ошибкой, а вполне ожидаемым сценарием, за которым стоят разные центры принятия решений.

И главный разлом проходит уже не столько между Ираном и США, сколько внутри более широкой системы: между теми, кто заинтересован в снижении напряжённости — условно это Китай и часть американских элит, — и теми, кто делает ставку на продолжение конфликта, прежде всего Израилем и жёсткой линией внутри самих Соединённых Штатов.