Сенатор и общественник Франц Клинцевич уверен, что джихадисты ИГИЛ страшнее афганских моджахедов.
Сегодня, 15 февраля, в 27-ю годовщину вывода советских войск из Афганистана, корреспондент «Блокнота» побеседовал с зампредом комитета Совета Федерации по обороне и безопасности Францем Клинцевичем о той войне, а также о Сирии, фильме «9 рота» и терроризме. Полковник ВДВ запаса Клинцевич также возглавляет Российский союз ветеранов Афганистана.
- Франц Адамович, достаточную ли помощь правительство оказывает ветеранам Афганистана?
- У ветеранов боевых действий много проблем с работой, лечением, жильем. И если по поддержке инвалидов вопросы еще решаются, то по ветеранам – никак. А ежемесячные две тысячи рублей компенсации льгот лечение не обеспечивают. Конечно, во время санкций некорректно говорить об этом, удержать бы остальную социальную поддержку на существующем уровне. Но мы напоминать о своих проблемах не забываем.
- Вас направили в Афганистан в 1986 году. Чем Вам запомнился первый день в чужой стране?
- Тем, что я сразу же ушел на боевые действия. В тот день я минуты полторы разговаривал с мальчиком, а потом он отвечает: «Скажи мне по-русски, что ты хотел сказать?». Люди из Управления (ПГУ КГБ СССР), да все, чуть с БТР не попадали. И в первый же день я понял – всё, чему меня учили, важно, но здесь придется доучиваться. К концу командировки я прилично знал многие диалекты языка дари.
- Чем Вы занимались в Афганистане, в 345-м полку ВДВ? Были переводчиком, разведчиком или пропагандистом?
- Уже к концу войны спецпропаганда была передана в ГРУ Генштаба. А до того относилась к ПГУ КГБ. Мы занимались политической разведкой. И мне приходилось быть всеми, кого вы перечислили. Через полгода после приезда у меня была своя агентура, доброжелатели, информация - в общем, овладел ситуацией досконально.
Капитан ВДВ Франц Клинцевич - первый слева.
- Правда ли, что Вы ходили на встречи с моджахедами в одиночку и с одной гранатой?
- Про гранату выдумывают, я ходил без оружия. На войне, как на рыбалке – многое перевирают. Местные понимали, что 345-й полк обеспечивает мою безопасность. И если убьют, то за это дорого заплатят. Я почти ничем не рисковал, за два года было всего несколько опасных случаев. Поэтому я спокойно шел разговаривать с 40 моджахедами сразу. Самым, наверное, важным в таких разговорах было показать, что я не знаю языка. Каждые 15-20 минут переводчик выходил, а я слушал их разговоры.
- Говорят, именно Вы стали прототипом безымянного капитана, которого играет актер Алексей Серебряков в фильме Бондарчука «9 рота». Вам нравится такое сравнение?
- Когда фильм снимали, хотели назвать героя Серебрякова моей фамилией. Я отказался, капитана оставили безымянным. На премьере Валерий Востротин, командир 345-го полка (Герой Советского Союза, генерал-полковник, экс-замминистра МЧС России), увидел актера Андрея Краско в роли самого себя. И сразу сказал мне: «Как хорошо ты вышел, и как меня показали!». Востротин ведь подтянутый, красивый. А я был белобрысый и сухой, как актер Серебряков.
Разведчик, переводчик и пропагандист Клинцевич (слева) входил в кишлаки моджахедов один и без оружия.
- Вы были на высоте, где приняла бой 9-я рота, во время или сразу после этого столкновения, как писали…
- Я был там сразу после боя. Востротин был на КП полка, а я собрал все резервы и повел туда. Было очень много наших раненых. И была вторая атака пакистанского полка «Черные розы». У меня было по ним задание. Я, кстати, предупреждал за 12 дней об этом, мне не верили. Знали ведь всё, кроме точного места, а они (наемники) высаживались с вертолетов группами, четыре ночи подряд.
- Есть немало высказываний исторических и современных деятелей, что Афганистан нельзя завоевать. Вы согласны с этой установкой?
- Это Александр Македонский еще сказал. Многие политики и военные сегодня не понимают: любой народ завоевать нельзя – либо уничтожить, либо постоянно иметь дело с сопротивлением. В Афганистане против нас воевал весь мир.
- Как Вы полагаете, зачем руководство России приняло решение об операции в Сирии? Только потому, что об этом просил Башар Асад?
- Когда я был в Сирии, увидел мальчишек по 22-23 года. Веселые, деловые, грамотные. Они всё понимают. Они там не просто тренируются – они купируют последствия, которые нам готовили американцы. Я это знаю: спецслужбами США сейчас руководят мои визави времен Афганистана, поэтому мне их действия легко анализировать и просчитать.
- Как Вы оцениваете сейчас, на февраль 2016 года, боевую службу ВКС РФ в Сирии?
- Мы там просто защищаем себя. Кроме основной задачи – борьбы с терроризмом, мы проверяем современное оружие в боевых условиях. Попасть из Каспия, через четыре страны, с точностью до 1,5-2 метров – это серьезно. США опасаются, так как сейчас Россия реально возродила вооруженные силы. У нас вместо тысяч кадрированных дивизий теперь есть немного, но боевых, работающих бригад и полков. Программа выполняется с 2005 года, на нее тогда выделили 23 триллиона рублей.
- Если сравнивать между собой моджахедов 80-х и террористов ИГИЛ, есть различия? Или, наоборот, что-то общее?
- ИГИЛ (запрещена в РФ) страшнее и серьезнее, чем моджахеды. Но это звенья одной цепи, просто они совершенствуются. Это люди с особой психологией, которые убивают не просто из-за денег, а потому, что им нравится убивать. Или пытать. А объяснение для самих себя – новая религия. Их нельзя перевербовать, только уничтожить или посадить. Пусть американцы не надеются, что США это движение не затронет.
